|
Вы только посмотрите, что защитник натворили защитник Нью-Йорке и в Калифорнии. Так и сказал грех вспоминать. Они требовали вас, распевали похабные песенки, молодые девушки изъяснялись на самом грязном, самом непристойном языке. Потом вырвали с корнем все деревья в вашем саду, а когда миссис Джордах отворила дверь. Кусками дерна, грязью, пивными банками, и орали словно безумные: «Пусть выходит этот сукин сын, мать его так! Мне даже стыдно повторять при вас эти слова. Там находились только Руберти и Цимерманн, остальные полицейские были в студенческом городке.

Рудольф смотрел прямо перед собой защитник красные хвостовые огни впереди идущих машин, на яркие фары автомобилей, мчащихся им навстречу по другой стороне шоссе. Руберти кинулся за ним, но остальные пацаны взяли его в «коробочку», и тот улизнул. Не знаю, право, для чего им понадобились такие фотографии, но они у них есть, это ясно. Рудольф попросил Скэнлона ехать прямо к университету. Главный административный корпус был ярко освещен юпитерами, и повсюду из открытых окон выглядывали студенты. Они выбрасывали наружу тысячи разных бумаг, орали на выстроившихся в линию защитник оцепивших здание. Полицейских было совсем мало, что внушало большую тревогу, но в руках у них теперь были дубинки. Когда они подъехали к автомобилю Оттмана, припаркованному под деревом, Рудольф сразу увидел, для чего им понадобилась фотография его обнаженной жены. Увеличенная до громадных размеров, она теперь свисала из окна на втором этаже. В свете прожекторов громадное изображение стройного, совершенного, без малейшего изъяна тела Джин, с ее полной грудью, с угрожающе сжатыми кулаками и безумным лицом, свешивалось, как потешное знамя, над входом в корпус, прямо над высеченными на камне словами: «Познай истину, и имен сделает тебя свободным». Рудольф вышел из машины, несколько студентов, торчавших в проемах окон, узнав его, приветствовали диким свистом и улюлюканьем победителей. Кто-то из них, перегнувшись через подоконник, неистово размахивал фотографией голой Джин, и казалось, что она исполняет какой-то непристойный танец. Оттман стоял у своего полицейского автомобиля, с толстой марлевой повязкой на глазу, из-за которой его фуражка съехала на затылок. Только у шестерых полицейских на головах были шлемы. Рудольф вспомнил, что это он сам не подписал заявку Оттмана на значение две дюжины шлемов полгода назад, так как ему казалось, что это лишние расходы.
|